Неточные совпадения
— Вронский! Съесть что-нибудь или пить? —
спросил Яшвин. — Эй, давай сюда
графу поесть! А вот это пей.
Вспомнив, что она хотела ехать дальше, если нет ответа, она остановила одного артельщика и
спросила, нет ли тут кучера с запиской к
графу Вронскому.
— А, они уже приехали! — сказала Анна, глядя на верховых лошадей, которых только что отводили от крыльца. — Не правда ли, хороша эта лошадь? Это коб. Моя любимая. Подведи сюда, и дайте сахару.
Граф где? —
спросила она у выскочивших двух парадных лакеев. — А, вот и он! — сказала она, увидев выходившего навстречу ей Вронского с Весловским.
— Я не понимаю, — сказал Сергей Иванович, заметивший неловкую выходку брата, — я не понимаю, как можно быть до такой степени лишенным всякого политического такта. Вот чего мы, Русские, не имеем. Губернский предводитель — наш противник, ты с ним ami cochon [запанибрата] и просишь его баллотироваться. А
граф Вронский… я друга себе из него не сделаю; он звал обедать, я не поеду к нему; но он наш, зачем же делать из него врага? Потом, ты
спрашиваешь Неведовского, будет ли он баллотироваться. Это не делается.
— А что, говорят, граф-таки пожил на своем веку? —
спросил я.
— А каково стрелял он? —
спросил меня
граф.
— Вам сказывали люди, папа, что
граф сегодня заезжал к вам? —
спросила Софья, услыхав имя
графа.
— Вы влюблены в этого итальянца, в
графа Милари — да? —
спросил он и погрузил в нее взгляд и чувствовал сам, что бледнеет, что одним мигом как будто взвалил тысячи пуд себе на плечи.
Лабзин
спросил, в чем состоят заслуги
графа в отношении к искусствам.
— Ах, помилуйте, я совсем не думал напоминать вам, я вас просто так
спросил. Мы вас передали с рук на руки
графу Строганову и не очень торопим, как видите, сверх того, такая законная причина, как болезнь вашей супруги… (Учтивейший в мире человек!)
Когда я пришел в город, я
спрашивал, где живет Густав Мауер, который был арендатором у
графа Зомерблат?
Один молодой человек, развязный и красивый, в фуражке с приплюснутыми полями, лихо надетой набекрень, в шелковой рубашке, опоясанной шнурком с кисточками, тоже повел ее с собой в номера,
спросил вина и закуску, долго врал Любке о том, что он побочный сын
графа н что он первый бильярдист во всем городе, что его любят все девки и что он из Любки тоже сделает фартовую «маруху».
Он опять завел речь о невежественности дам и уверял, что когда-то его близкая приятельница, графиня Нессельроде (дочь
графа Закревского), которую он когда-то взял в героини своего любовного романа — "Дама с жемчугом", написанного в параллель к"Даме с камелиями", приехала к нему с какого-то обеда и
спрашивала его,"про какую такую Жанну д'Арк все толковали там".
— Какая же дуэль с
графом? — с нетерпением
спросил Александр.
«А отчего же перемена в обращении со мной? — вдруг
спрашивал он себя и снова бледнел. — Зачем она убегает меня, молчит, будто стыдится? зачем вчера, в простой день, оделась так нарядно? гостей, кроме его, не было. Зачем
спросила, скоро ли начнутся балеты?» Вопрос простой; но он вспомнил, что
граф вскользь обещал доставать всегда ложу, несмотря ни на какие трудности: следовательно, он будет с ними. «Зачем вчера ушла из саду? зачем не пришла в сад? зачем
спрашивала то, зачем не
спрашивала…»
—
Граф! мы опять через рощу поедем? —
спросила Наденька.
— Вы знаете
графа Новинского? —
спросил Александр, помолчав.
— А
граф… часто бывает?.. —
спросил Александр.
— Вы не умеете? —
спросила Наденька, — а как это весело! Мы опять завтра поедем,
граф?
И в этот день, когда
граф уже ушел, Александр старался улучить минуту, чтобы поговорить с Наденькой наедине. Чего он не делал? Взял книгу, которою она, бывало, вызывала его в сад от матери, показал ей и пошел к берегу, думая: вот сейчас прибежит. Ждал, ждал — нейдет. Он воротился в комнату. Она сама читала книгу и не взглянула на него. Он сел подле нее. Она не поднимала глаз, потом
спросила бегло, мимоходом, занимается ли он литературой, не вышло ли чего-нибудь нового? О прошлом ни слова.
— А
граф приехал? —
спросил Марфин хозяина.
— Объяснялся…
Граф сам первый начал и
спросил, что за человек губернатор? Я говорю: он дрянь и взяточник!
Зачем все это и для чего?» —
спрашивал он себя, пожимая плечами и тоже выходя чрез коридор и кабинет в залу, где увидал окончательно возмутившую его сцену: хозяин униженно упрашивал
графа остаться на бале хоть несколько еще времени, но тот упорно отказывался и отвечал, что это невозможно, потому что у него дела, и рядом же с ним стояла мадам Клавская, тоже, как видно, уезжавшая и объяснявшая свой отъезд тем, что она очень устала и что ей не совсем здоровится.
— Но чем же вас так печалит
граф Эдлерс? —
спросил он несколько официально Крапчика.
— Кажется, воспитание было дано отличное, — продолжал, между тем,
граф, как бы говоря сам с собою, — и все было сделано, чтобы образовать человека, как следует быть дворянину, но ничто не пошло в прок. Вам и не скучно без занятия? —
спросил он, обращаясь уже прямо к Шуйскому.
— Да с чего вы-то волнуетесь? —
спросил невинным тоном Егор Егорович. — Я, признаться, не ожидал, что это произведет на вас такое впечатление,
графа же ведь вы не любите?
Алексей Андреевич застал там засаленного аптекарского ученика и снова
спросил об Орлицком. Получив такой же ответ, как и от денщика,
граф сказал...
Вследствие такого бесцеремонного приглашения, Аракчеев, будучи и сам артиллеристом, заинтересовался личностью капитана, вошел к нему, подсел к столику и у них завязалась оживленная беседа. На вопрос
графа, зачем капитан едет в Петербург, тот, не подозревая, что видит перед собою Аракчеева, брякнул, что едет объясниться с таким-сяким Аракчеевым и
спросить, за что он, растакой-то сын, преследует его, причем рассказал все свое горе.
— А больше ничего, что в это время стоял за моею спиной
граф и
спросил, кому я так низко кланялась? «Нашему лекарю, ваше сиятельство! Дай Бог ему доброго здоровья, он нас лечит и бережет!..»
— Скажите, Бога ради, чей я сын? — робко
спросил он
графа. В тоне его голоса слышалась непритворная мольба.
Его учили и молитвам, только не для того, чтобы молиться Богу, а для того, чтобы он твердо и бойко мог прочесть их, когда графу-отцу вздумается
спросить его.
Кого только здесь ни
спрашивал, зачем бы его мог вызвать
граф, никто ничего не знает.
— Это какой Зарудин… Павла Кирилловича сынок?.. —
спросил граф.
Федор Николаевич решил все-таки, когда
граф сделает дочери предложение, стороной и деликатно
спросить его об этой Настасье. Наступил первый день нового 1806 года.
— А что у вас там, в мезонине? —
спросил граф.
На следующий день посетил архиепископа
граф Алексей Андреевич Аракчеев и, осведомись, получены ли им известные бумаги,
спросил, когда они внесутся в собор?
— Какою ценою может приобрести его теперь Россия? —
спросил граф.
— Мы с ним старые знакомые, — сказал
граф, обернувшись к Клейнмихелю. — Не так ли? — обращаясь снова к Петру Валериановичу и пристально глядя на него,
спросил Алексей Андреевич.
— С кем это вы изволили сегодня прогуливаться по кладбищу?.. — глядя на нее в упор,
спросил вернувшийся из дворца
граф за вечерним чаем, когда они остались с глазу на глаз.
— Ты как попала сюда, старая карга? —
спросил ее
граф.
— Где же… она? — упавшим слабым голосом
спросил граф, после нескольких минут молчания.
— Графу-то Петр Федорович доложил? —
спросил староста.
По возвращении домой с облегченным сердцем, Семен Павлович узнал из доклада денщика, что вскоре после его ухода из дома, часов в шесть утра,
граф, никем незамеченный, зашел к нему и
спросил...
Когда великий князь Николай Павлович
спросил об этих подозрительных сходках у
графа Милорадовича, последний улыбнулся.
— Не ожидал я этого от тебя, любезный кум, — сказал
граф и начал ходить по комнате и после некоторого раздумья
спросил...
— Что с тобой, Мишук? — нежно
спросил его
граф.
— Какая же,
граф, ваша жена хитрая, люди по ней с ума сходят, а она невинно
спрашивает, что с ним случилось…
— Ведь молодая-то, пожалуй, и не пойдет? — лукаво
спросил граф, взглянув на Талечку.
— Вы, вероятно, по делу о вытащенном из Волхова трупе полковницы Хвостовой? —
спросил граф, так как Наталья Федоровна молчала, видимо, стараясь всеми силами побороть волнение.
Странно одно: Варвара Петровна в высшей степени вдруг уверовала, что Nicolas действительно «выбрал» у
графа К., но, и что страннее всего, уверовала по слухам, пришедшим к ней, как и ко всем, по ветру; сама же боялась прямо
спросить Николая Всеволодовича.